Придётся мне за школьников отдуваться
Лада, у меня не вики и не домыслы - мифологический словарь, очень такой серьёзный.
Так вот там сказано, что ЗГ многоголов (от 3 до 12), корни его древние, а Горыныч он не от гор и даже не от леса, а вероятнее всего от горения.
Это если кратко.
А детально писать много, а мне лень.
Но мужу передай, что он проспорил
Есть такой словарь. Однако источники там не указаны. Вполне может быть простым измышлением автора или переписыванием с Афанасьева с приданием наукообразия.
http://www.bibliotekar.ru/mif/31.htm
ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ
в русских былинах и сказках, представитель злого начала, дракон с 3, 6, 9 или 12 головами.
Связан с огнём и водой, летает по небу, но одновременно соотносится и с низом — с рекой, норой, пещерой, где у него спрятаны богатства, похищенная царевна (или три царевны), знатная невеста, «русские полоны»; там же находится и многочисленное потомство 3. Г.— «змеёныши» (впрочем, они часто бывают и «во чистом поле», где их «потаптывает» своим конём эпический герой). 3. Г. не всегда чётко отличим от других сходных образов — Змей Тугарин, Змиулан, Огненный Змей, просто Змей и т. п. В былинах 3. Г. («люта змея» и т. п.) обычно появляется в сюжете «Добрыня и Змей», в двух его кульминационных точках: первый раз, когда Добрыня Никитич купается в Пучай-реке, и второй раз, когда тот же богатырь спускается в норы 3. Г. и освобождает племянницу князя Владимира Забаву Путятишну.
Появление 3. Г. сопровождается грозным шумом, как «дождь дождит» и «гром гремит». Основное оружие 3. Г.— огонь. Добрыня ухитряется нанести 3. Г. сокрушительный удар «шапкой (шляпой) греческой земли». 3. Г. пал на сыру землю и взмолился к Добрыне о пощаде, предлагая написать «велики записи немалые» не съезжаться в чистом поле п не устраивать кровопролития. Добрыня соглашается и отпускает 3. Г. на свободу. Возвращаясь к себе и пролетая над Киевом, 3. Г., однако, нарушает «записи» и похищает Забаву Путятишну, спрятав её в своих норах. Князь Владимир посылает Добрыню освободить свою племянницу. По пути, в чистом поле, Добры-вя «притоптал» «много множество змеёнышев».
Откинув железные подпоры и отодвинув медные запоры, он спускается в змеиные норы и прежде всего освобождает «полоны»: князей и бояр, русских могучих богатырей. После этого он выводит из нор от 3. Г. Забаву Путятишну. 3. Г. обвиняет Добрыню в нарушении «записей» И уничтожении «змеёнышев», вторжении в «норы змеиные» и не соглашается отдать Забаву Путятишну «без бою, без драки, кроволития». Но второй поединок не состоялся: Добрыня указал, что первое нарушение «записей» было делом 3. Г.
В сказках со 3. Г. связан ряд мотивов: 3. Г. полюбился царевне; он учит её извести брата-царевича, но гибнет, будучи разорванным «охотой» Ивана-царевича; в другом сюжете 3. Г. служит поваром у Ивана — купеческого сына, обольщает его жену Елену Прекрасную, изводит с нею Ивана — купеческого сына, но погибает. В народной низшей мифологии 3. Г. также хорошо известен: особую опасность он представляет для женщин, вступая с ними в связь.
Имя 3. Г. отсылает к образу Огненного Змея, известного как в славянской (ср. сербский Змей Огненный Волк), так и в иных традициях (ср. иранский Ажи Дахака, букв.— «Змей Горыныч»; Горыныч как Горыня, баба Горынинка и др.— от глагола «гореть» и лишь вторично от слова «гора»: иногда появляется мотив 3. Г. На горе).
Похоже, что многоголовость появляется при пересказе. В оригинале записанных былин про несолько голов ничего вроде бы не сказано. Есть про хоботы, а это явно не головы. Прямо-таки загадочные метаморфозы какие-то. Таинственные превращения.
Вот, например, оригинал http://www.byliny.ru/content/text/dobrynya-i-zmej
А вот пересказ http://www.byliny.ru/a_lelchuk/dobrynya-i-zmejДобрыня и змей
Матушка Добрынюшке говаривала,
Матушка Никитичу наказывала:
«Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
Ты не езди‑тко на гору сорочинскую,
Не топчи‑тко там ты малыих змеенышев,
Не выручай же полону там русского,
Не куплись‑ка ты во матушке Пучай‑реки;
Тая река свирипая,
Свирипая река, сердитая:
Из‑за первоя же струйки как огонь сечет,
Из‑за другой же струйки искра сыплется,
Из‑за третьей же струйки дым столбом валит,
Дым столбом валит да сам со пламенью».
Молодой Добрыня сын Никитинич
Он не слушал да родители тут матушки,
Честной вдовы Офимьи Александровной,
Ездил он на гору сорочинскую,
Топтал он тут малыих змеенышков,
Выручал тут полону да русского.
Тут купался да Добрыня во Пучай‑реки,
Сам же тут Добрыня испроговорил:
«Матушка Добрынюшке говаривала,
Родная Никитичу наказывала:
Ты не езди‑тко на гору сорочинскую,
Не топчи‑тко там ты малыих змеенышев,
Не куплись, Добрыня, во Пучай‑реки;
Тая река свирипая,
Свирипая река да е сердитая:
Из‑за первоя же струйки как огонь сечет,
Из‑за другоей же струйки искра сыплется,
Из‑за третьеей же струйки дым столбом валит,
Дым столбом валит да сам со пламенью.
Эта матушка Пучай‑река
Как ложинушка дождёвая».
Не поспел тут же Добрыня словца молвити,
– Из‑за первоя же струйки как огонь сечет,
Из‑за другою же струйки искра сыплется.
Из‑за третьеей же струйки дым столбом валит,
Дым столбом валит да сам со пламенью.
Выходит тут змея было проклятая,
О двенадцати змея было о хоботах:
«Ах ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
Захочу я нынь – Добрынюшку цело сожру,
Захочу – Добрыню в хобота возьму,
Захочу – Добрынюшку в полон снесу».
Испроговорит Добрыня сын Никитинич:
«Ай же ты, змея было проклятая!
Ты поспела бы Добрынюшку да захватить,
В ты пору Добрынюшкой похвастати, ‑
А нунчу Добрыня не в твоих руках».
Нырнет тут Добрынюшка у бережка,
Вынырнул Добрынюшка на другоем.
Нету у Добрыни коня доброго,
Нету у Добрыни копья вострого,
Нечем тут Добрынюшке поправиться.
Сам же тут Добрыня приужахнется,
Сам Добрыня испроговорит:
«Видно, нонечу Добрынюшке кончинушка!»
Лежит тут колпак да земли греческой,
А весу‑то колпак буде трех пудов.
Ударил он змею было по хоботам,
Отшиб змеи двенадцать тых же хоботов,
Сбился на змею да он с коленками,
Выхватил ножище да кинжалище,
Хоче он змею было пороспластать.
Змея ему да тут смолилася:
«Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
Будь‑ка ты, Добрынюшка, да больший брат,
Я тебе да сестра меньшая.
Сделам мы же заповедь великую:
Тебе‑ка‑ва не ездить нынь на гору сорочинскую,
Не топтать же зде‑ка маленьких змеенышков,
Не выручать полону да русского;
А я тебе сестра да буду меньшая, ‑
Мне‑ка не летать да на святую Русь,
А не брать же больше полону да русского,
Не носить же мне народу христианского».
Отслабил он колен да богатырскиих.
Змея была да тут лукавая, ‑
С‑под колен да тут змея свернулася,
Улетела тут змея да во ковыль‑траву.
И молодой Добрыня сын Никитинич
Пошел же он ко городу ко Киеву,
Ко ласковому князю ко Владимиру,
К своей тут к родители ко матушке,
К честной вдовы Офимье Александровной.
И сам Добрыня порасхвастался:
«Как нету у Добрыни коня доброго,
Как нету у Добрыни копья вострого,
Не на ком поехать нынь Добрыне во чисто поле».
Испроговорит Владимир стольнекиевский:
«Как солнышко у нас идет на вечере,
Почестный пир идет у нас навеселе,
А мне‑ка‑ва, Владимиру, не весело:
Одна у мня любимая племянничка
И молода Забава дочь Потятична;
Летела тут змея у нас проклятая,
Летела же змея да через Киев‑град;
Ходила нунь Забава дочь Потятична
Она с мамками да с няньками
В зеленом саду гулятиться,
Подпадала тут змея было проклятая
Ко той матушке да ко сырой земли,
Ухватила тут Забаву дочь Потятичну,
В зеленом саду да ю гуляючи,
В свои было во хобота змеиные,
Унесла она в пещерушку змеиную».
Сидят же тут два русскиих могучиих богатыря, ‑
Сидит же тут Алешенька Левонтьевич,
Во другиих Добрыня сын Никитинич.
Испроговорит Владимир стольнекиевский:
«Вы русские могучие богатыри,
Ай же ты, Алешенька Левонтьевич!
Мошь ли ты достать у нас Забаву дочь Потятичну
Из той было пещеры из змеиною?»
Испроговорит Алешенька Левонтьевич:
«Ах ты, солнышко Владимир стольнекиевский!
Я слыхал было на сем свети,
Я слыхал же от Добрынюшки Никитича:
Добрынюшка змеи было крестовый брат;
Отдаст же тут змея проклятая Молоду Добрынюшке Никитичу
Без бою, без драки‑кроволития
Тут же нунь Забаву дочь Потятичну».
Испроговорит Владимир стольнекиевский:
«Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
Ты достань‑ка нунь Забаву дочь Потятичну
Да из той было пещерушки змеиною.
Не достанешь ты Забавы дочь Потятичной,
Прикажу тебе, Добрыня, голову рубить».
Повесил тут Добрыня буйну голову,
Утопил же очи ясные
А во тот ли во кирпичен мост,
Ничего ему Добрыня не ответствует.
Ставает тут Добрыня на резвы ноги,
Отдает ему великое почтение,
Ему нунь за весело пирование.
И пошел же ко родители, ко матушке
И к честной вдовы Офимьи Александровной.
Тут стретает его да родитель‑матушка,
Сама же тут Добрыне испроговорит:
«Что же ты, рожоное, не весело,
Буйну голову, рожоное, повесило?
Ах ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
Али ествы‑ты были не по уму,
Али питьица‑ты были не по разуму?
Аль дурак тот над тобою надсмеялся ли,
Али пьяница ли там тебя приобозвал, Али чарою тебя да там приобнесли?»
Говорил же тут Добрыня сын Никитинич,
Говорил же он родители тут матушке,
А честной вдовы Офимьи Александровной:
«А й честна вдова Офимья Александровна!
Ествы‑ты же были мне‑ка по уму,
А и питьица‑ты были мне но разуму,
Чарою меня там не приобнесли,
А дурак тот надо мною не смеялся же,
А и пьяница меня да не приобозвал;
А накинул на нас службу да великую
Солнышко Владимир стольнекиевский, ‑
А достать было Забаву дочь Потятичну
А из той было пещеры из змеиною.
А нунь нету у Добрыни коня доброго,
А нунь нету у Добрыни копья вострого,
Не с чем мне поехати на гору сорочинскую,
К той было змеи нынь ко проклятою».
Говорила тут родитель ему матушка,
А честна вдова Офимья Александровна:
«А рожоное мое ты нынь же дитятко,
Молодой Добрынюшка Никитинич!
Богу ты молись да спать ложись,
Буде утро мудро мудренее буде вечера –
День у нас же буде там прибыточен.
Ты поди‑ка на конюшню на стоялую,
Ты бери коня с конюшенки стоялыя, ‑
Батюшков же конь стоит да дедушков,
А стоит бурко пятнадцать лет,
По колен в назем же ноги призарощены,
Дверь по поясу в назем зарощена».
Приходит тут Добрыня сын Никитинич
А ко той ли ко конюшенке стоялыя,
Повыдернул же дверь он вон из назму,
Конь же ноги из назму да вон выдергиват.
А берет же тут Добрынюшка Никитинич,
Берет Добрынюшка добра коня
На ту же на узду да на тесмяную,
Выводит из конюшенки стоялыи,
Кормил коня пшеною белояровой,
Поил питьями медвяныма.
Ложился тут Добрыня на велик одёр.
Ставае он по утрушку ранехонько,
Умывается он да и белехонько,
Снаряжается да хорошохонько,
А седлае своего да он добра коня,
Кладывае он же потнички на потнички,
А на потнички он кладе войлочки,
А на войлочки черкальское седелышко,
И садился тут Добрыня на добра коня.
Провожает тут родитель его матушка,
А честна вдова Офимья Александровна,
На поезде ему плеточку нонь подала,
Подала тут плетку шамахинскую,
А семи шелков да было разныих,
А Добрынюшке она было наказыват:
«Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
Вот тебе да плетка шамахинская:
Съедешь ты на гору сорочинскую,
Станешь топтать маленьких змеенышев,
Выручать тут полону да русского,
Да не станет твой же бурушко поскакиватъ,
А змеенышев от ног да прочь отряхивать, ‑
Ты хлыщи бурка да нунь промеж уши,
Ты промеж уши хлыщи, да ты промеж ноги,
Ты промеж ноги да промеж заднии,
Сам бурку да приговаривай: «Бурушко ты, конь, поскакивай,
А змеенышев от ног да прочь отряхивай!»
Тут простилася да воротилася.
Видли тут Добрынюшку да сядучи,
А не видли тут удалого поедучи.
Не дорожками поехать, не воротами,
Через ту стену поехал городовую,
Через тую было башню наугольную,
Он на тую гору сорочинскую.
Стал топтать да маленьких змеенышев,
Выручать да полону нонь русского.
Подточили тут змееныши бурку да щеточки,
А не стал же его бурушко поскакивать,
На кони же тут Добрыня приужахнется, ‑
Нунечку Добрынюшке кончинушка!
Спомнил он наказ да было матушкин,
Сунул он же руку во глубок карман,
Выдернул же плетку шамахинскую,
А семи шелков да шамахинскиих,
Стал хлыстать бурка да он промеж уши,
Промеж уши, да он промеж ноги,
А промеж ноги да промеж заднии,
Сам бурку да приговариват:
«Ах ты, бурушко, да нунь поскакивай,
А змеенышев от ног да прочь отряхивай!»
Стал же его бурушко поскакивать,
А змеенышев от ног да прочь отряхивать.
Притоптал же всех он маленьких змеенышков,
Выручал он полону да русского.
И выходит тут змея было проклятое
Да из той было пещеры из змеиною,
И сама же тут Добрыне испроговорит:
«Ах ты, душенька Добрынюшка Никитинич!
Ты порушил свою заповедь великую,
Ты приехал нунь на гору сорочинскую
А топтать же моих маленьких змеенышев».
Говорит же тут Добрынюшка Никитинич:
«Ай же ты, змея проклятая!
Я ли нунь порушил свою заповедь,
Али ты, змея проклятая, порушила?
Ты зачем летела через Киев‑град,
Унесла у нас Забаву дочь Потятичну?
Ты отдай‑ка мне Забаву дочь Потятичну
Без бою, без драки‑кроволития».
Не отдавала она без бою, без драки‑кроволития,
Заводила она бой‑драку великую,
Да большое тут с Добрыней кроволитие.
Бился тут Добрыня со змеей трое сутки,
А не може он побить змею проклятую.
Наконец хотел Добрынюшка отъехати,
– Из небес же тут Добрынюшке да глас гласит:
«Ах ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
Бился со змеей ты да трое сутки,
А побейся‑ка с змеей да еще три часу».
Тут побился он, Добрыня, еще три часу,
А побил змею да он проклятую,
Попустила кровь свою змеиную
От востока кровь она да вниз до запада,
А не прижре матушка да тут сыра земля
Этой крови да змеиною.
А стоит же тут Добрыня во крови трое сутки,
На кони сидит Добрыня – приужахнется,
Хочет тут Добрыня прочь отъехати.
С‑за небесей Добрыне снова глас гласит:
«Ай ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
Бей‑ка ты копьем да бурзамецкиим
Да во ту же матушку сыру землю,
Сам к земли да приговаривай!»
Стал же бить да во сыру землю,
Сам к земли да приговаривать:
«Расступись‑ка ты же, матушка сыра земля,
На четыре на все стороны,
Ты прижри‑ка эту кровь да всю змеиную!»
Расступилась было матушка сыра земля
На всех на четыре да на стороны,
Прижрала да кровь в себя змеиную.
Опускается Добрынюшка с добра коня
И пошел же по пещерам по змеиныим,
Из тыи же из пещеры из змеиною
Стал же выводить да полону он русского.
Много вывел он было князей, князевичев,
Много королей да королевичев,
Много он девиц да королевичных,
Много нунь девиц да и князевичных
А из той было пещеры из змеиною, ‑
А не може он найти Забавы дочь Потятичной.
Много он прошел пещер змеиныих,
И заходит он в пещеру во последнюю,
Он нашел же там Забаву дочь Потятичну
В той последнею пещеры во змеиною,
А выводит он Забаву дочь Потятичну
А из той было пещерушки змеиною,
Да выводит он Забавушку на белый свет.
Говорит же королям да королевичам,
Говорит князям да он князевичам,
И девицам королевичным,
И девицам он да нунь князевичным:
«Кто откуль вы да унесены,
Всяк ступайте в свою сторону,
А сбирайтесь вси да по своим местам,
И не троне вас змея боле проклятая.
А убита е змея да та проклятая,
А пропущена да кровь она змеиная,
От востока кровь да вниз до запада,
Не унесет нунь боле полону да русского
И народу христианского,
А убита е змея да у Добрынюшки,
И прикончена да жизнь нунчу змеиная».
А садился тут Добрыня на добра коня,
Брал же он Забаву дочь Потятичну,
А садил же он Забаву на право стегно,
А поехал тут Добрыня по чисту полю.
Испроговорит Забава дочь Потятична:
«За твою было великую за выслугу
Назвала тебя бы нунь батюшком, ‑
И назвать тебя, Добрыня, нунчу не можно!
За твою великую за выслугу
Я бы назвала нунь братцем да родимыим, ‑
А назвать тебя, Добрыня, нунчу не можно!
За твою великую за выслугу
Я бы назвала нынь другом да любимыим, ‑
В нас же вы, Добрынюшка, не влюбитесь!»
Говорит же тут Добрыня сын Никитинич
Молодой Забавы дочь Потятичной:
«Ах ты, молода Забава дочь Потятична!
Вы есть нунчу роду княженецкого,
Я есть роду христианского:[1]
Нас нельзя назвать же другом да любимыим».
[1] Христианского – крестьянского.
Источник: Онежские былины, записанные А. Ф. Гильфердингом летом 1871 года. Изд. 4‑е. В 3‑х тт. М. – Л., 1949, т. 1. №5.
Былина шестая, о том, как Змей унёс Забаву Путятичну, как Добрыня убил Змея, а потом женился на богатырше Настасье Микулишне
Летал Змей Горыныч в чистом поле, летал ниже облака ходячего, выше сырого дуба крякновистого. Случилось Змею лететь мимо Киева, видит: идёт по улице княжеская племянница, молодая Забава Путятична.
Припадал Змей к сырой земле, хватал Забаву, уносил в горы Сорочинские, в норы глубокие.
Собирал тут Владимир-князь всех князей да бояр, всех могучих русских богатырей, всех волхвов-колдунов, говорил им таковы слова:
— Ай же вы, князья-бояре, колдуны да волшебники! Ай, сильные могучие русские богатыри! Кто из вас поедет в горы Сорочинские, кто привезёт назад милую племянницу молодую Забаву Путятичну?
Гости все приужахнулись, большой прячется за среднего, средний прячется за меньшего, а с меньшего и спроса нет. Вставал тут молодой Алёша Леонтьевич, говорил таковы слова:
— Ай же ты Владимир, князь стольно-киевский! Ты пошли-ка за Забавой Добрынюшку. У Добрыни со Змеем заповедь положена, чтоб не летать ему по Русской земле, не брать русских пленников. Добрыне Змей Забаву без боя отдаст.
Говорил тут Владимир таковы слова:
— Ай же ты, Добрыня Никитинец! Поезжай-ка ты в горы Сорочинские, верни мне Забаву Путятичну.
Вставал Добрыня из-за столов дубовых, выходил из палат белокаменных, идёт по улице невесел, буйну голову повесил, ясны очи в сыру землю утопил. Приходит домой, встречает его родная матушка Омельфа Тимофеевна:
— Что же ты, Добрынюшка, идешь с пира невесело? Не по чину тебе место пришлось, или чарою тебя обнесли на пиру, или дурак над тобой посмеялся?
Отвечал её Добрыня:
— Ай же ты, милая матушка! И место мне досталось по чину, и чарою не обнесли меня, и дурак надо мной не смеялся. Накинул на меня Владимир службу великую: ехать в горы Сорочинские, выручать Забаву Путятичну.
Говорила ему тогда матушка:
— Не тужи, Добрыня, не печалуйся, ложись пока спать. Утро вечера мудренее.
Утром вставал Добрыня ранёшенько, умывался Добрыня белёшенько, одевался, снаряжался, седлал коня доброго. Облачался Добрыня в доспехи крепкие, брал копьё своё долгомерное, брал палицу булатную весом триста пуд, брал саблю острую. Как стал Добрыня садиться на добра коня, дала ему матушка на прощанье плётку семихвостую, говорила таковы слова:
— Ай же ты, рожоное мое дитятко, удалой богатырь Добрыня Никитич! Ты возьми старую плётку отцовскую, старого богатыря Никиты Романовича. Как поедешь ты в горы Сорочинские, как начнёшь змеёнышей конём потаптывать, станут они твоему коню ноги покусывать, не сможет он тех змеёнышей отряхивать. Бей-ка ты тогда коня плёткой промеж ушей, да промеж задних ног, станет он тогда поскакивать, станет змеёнышей отряхивать, притопчет всех до единого.
Распрощался Добрыня с родной матушкой, поехал в далёко чисто поле, в горы Сорочинские, выручать молодую Забаву Путятичну. Наехал он на малых змеёнышей, стал на добром коне поскакивать, змеёнышей конём потаптывать. Стали змеёныши добра коня покусывать, подточили ему щёточки копытные. Добрый конь тут спотыкаться стал, не может стряхнуть змеёнышей. Закричал ему Добрыня:
— Ай ты, волчья сыть, травяной мешок! Почто нога об ногу спотыкаешься, почто на колена опускаешься?
Ударил Добрыня коня плёткой семихвостою промеж ушей да промежу задних ног. Стал тут добрый конь поскакивать, стал змеёнышей отряхивать, притопотал всех до единого.
Унял тут Добрыня своего коня богатырского, сходил на матушку сыру землю, пошёл Добрыня в норы змеиные. А те норы закрыты были засовами медными, подперты засовы были подпорами железными. Добрыня те подпоры ногами раскидывал, засовы те руками разламывал, заходил он в норы глубокие.
Видит: сидят в норах сорок сороков русских пленников — все князья да бояре да могучие русские богатыри. Выпускал он всех русских пленников на Божий свет, возвращались они все в землю Русскую.
Пошёл Добрыня дальше по норам змеиным, дошёл до Змея Горыныча. Говорил ему Змей:
— Ай ты, русский богатырь Добрыня Никитович! Ты зачем нарушил заповедь великую? Зачем приехал в горы Сорочинские, зачем притоптал моих малых змеёнышей? Зачем выпустил русских пленников?
Отвечал ему Добрыня Никитич:
— Ах же ты, Змеище ты Горёвое, Змеище поганое! Не я нарушил заповедь великую! Черти ли тебя несли через Киев-град? Зачем летал в землю Русскую, зачем унёс Забаву Путятичну? Отдавай её мне без драки, без бою кровавого!
Змей Горыныч тут Добрыню не слушает, бросился Змей на Добрыню Никитича, стал его хвостами бить да огнём палить. А Добрыня не ужахнулся, стал он Змея копьём колоть да саблей сечь. Пошла у них драка великая, кровопролитная.
Дерётся Добрыня со Змеем суточки, дерётся уж и вторые суточки, дерётся и третии. Не может Добрыня Змея одолеть, кончаются добрынины силушки, хочет Добрыня от Змея отстать. Раздался тут глас с небес:
— Молодой Добрыня Никитович! Дрался ты со Змеем трое суточек, подерись ещё три часа. Побъёшь змею проклятую.
У Добрыни тут силы прибавилось, стал он биться со Змеем ещё три часа. Победил он Змея поганого, отсёк ему все головы, оторвал хвосты ядовитые. Пошла из тех хвостов кровь хлестать, хлестала трое суточек. А мать сыра земля не захотела взять кровь поганую, встала кровь змеиная озером, посреди озера Добрыня стоит по горлышко.
Ударил Добрыня в землю копьём длинномерным, говорил таковы слова:
— Ай же матушка сыра земля! Расступись ты в четыре стороны, пожри кровь поганую, отпусти добра молодца.
Расступилась мать сыра земля в четыре стороны, пожрала кровь поганую. Заходил Добрыня в нору дальнюю, в нору последнюю, где сидела Забава Путятична. Вывел он её на Божий свет, посадил на коня супротив себя, повёз её в стольный Киев-град, к дорогому дядюшке князю Владимиру.
Ехали Добрыня с Забавой долго ли, коротко ли — повстречали Алёшу Поповича. Говорит ему Добрыня:
— Ай же ты, Алёшенька Леонтьевич! Возьми-ка ты у меня Забаву Путятичну, отвези её к милому дядюшке, князю Владимиру. А я поеду в чисто поле поляковать.
Повёз Алёша Забаву в Киев, а Добрыня поехал в чисто поле поляковать.
Ехал он не путём, не дорогою,
Нагнал поляницу — богатыршу удалую.
Ударил Добрыня ей палицей в буйну голову,
Поляница назад не оглянется.
Думает Добрыня думу крепкую:
— Или нет у Добрыни силы по-старому?
Или нет у него хватки по-прежнему?
Поехал Добрыня к сыру дубу столетнему,
Толщиною тот дуб был шести пядей,
Ударил он палицей в сырой дуб,
Расшиб тот дуб на щепочки.
Сам говорил таково слово:
— Знать, есть у Добрыни сила по-старому,
Есть у него хватка по-прежнему.
Воротился Добрыня назад,
Ударил поляницу палицей булатною,
Поляница назад не оглянется.
Думает Добрыня думу крепкую:
— Или нет у Добрыни силы по-старому?
Или нет у него хватки по-прежнему?
Поехал Добрыня к сыру дубу столетнему,
Толщиною тот дуб аж двенадцать пядей,
Ударил Добрыня тот дуб палицей,
Разлетелся дуб в мелкие щепочки.
Говорил Добрыня таково слово:
— Знать, есть у Добрыни сила по-старому,
Есть у него хватка по-прежнему.
Догнал Добрыня поляницу, богатыршу удалую,
Ударил поляницу булатной палицей,
Да ударил её в буйну голову.
Поляница тут назад приоглянется,
Говорит поляница таковы слова:
— Я думала, меня комарики покусывают,
А это русский богатырь пощёлкивает.
Схватила она Добрыню за жёлты кудри,
Говорила ему таковы слова:
— Ай же ты, удалой добрый молодец!
Хочешь биться со мной — не сносить тебе головы,
А не хочешь биться — давай свадьбу играть,
Стану тебе женой законною.
Опускает Добрыня палицу булатную,
Берёт поляницу за руки белые,
Целует её в уста сахарные.
Поехали они ко граду ко Киеву,
Зашли в Божью церковь соборную,
Приняли они золотые венцы,
Стали супругами законными.
Было тут в Киеве на три дня пирование,
В честь добрыниной свадебки,
В честь возвращенья Забавы Путятичны.
Авторитет и истина зачастую не имеют значимой области пересечения. Особенно в области мифологии при советской власти.Сообщение от Папа
Акотс, а научное издание о мифологии мира тебе не авторитет?
Как сказал когда-то поэт:
Товарищ Сталин, вы большой ученый,
В языкознании познавший толк...
Ну, и так далее.
Именно. В качестве доказательств в данном случае принимаются или древние изображения или древние же, но письменные источники. В письменных источниках трехглавых (и многоглавых) драконов и змеищ нету, многохоботовые есть, верно. Поэтому как и когда произошли метаморфозы - не ясно. А Афанасьев - это как раз 19-ый век, золотой век России, креаклы.Авторитет и истина зачастую не имеют значимой области пересечения.
Так что,
не получается. Опять в интеллектуальном споре с ним проиграла.мужу передай, что он проспорил
Как мне видится, головы Змея Горыныча просто располагаются на хоботах. Потому что могут скручиваться как хочешь, т.е. там позвонков в шее нет. Поэтому и написано хобот, хотя по сути это шея.
Имхо, в споре как минимум ничья ,потому что никаких доказательств того что три головы появились в пересказе 19-го века я не увидел.
Ваши права
Ответить с цитированием
