Скрытый текст
Вот мне иногда пеняют, что я Салтыкова-Щедрина не люблю… Не совсем так…
В общем, как обычно, все имена вымышлены, все совпадения случайны...
В некотором царстве, в некотором государстве, в небольшом подмосковном городишке жил-был креакл, жил и на свет глядючи радовался. И был тот креакл глупый, слушал «ЭхоМацы», читал блог Наврального, и имел тело тщедушное, бороденку всклокоченную и очёчки с большими диоптриями. И был тот креакл один в городе такой – все остальные горожане были погаными быдлосовками.
И однажды взмолился ЕБоннер этот креакл:
- Голубушка! Матушка! Всем я от тебя доволен, всем награждён! Одно только сердцу моему непереносно: очень уж много развелось в этой стране быдлосовков.
А Ебоннер тоже дура была, как и тот креакл, и вняла его прошению.
И вот не стало быдлосовков во всём том небольшом городишке. Куда девался быдлосовок – никто того незаметил, а только видели люди, как вдруг поднялся вихрь и, словно туча чёрная, пронеслись в воздухе нашисткие портянки.
Вышел креакл на балкон, потянул носом и чует: чистый‑пречистый во всём городе воздух сделался. Натурально, остался доволен. Думает: «Теперь-то я заживу!»
И начал он жить да поживать и стал думать, чем бы ему свою душу утешить.
«Устрою, думает, выставку у себя! Напишу к тихому и застенчивому художнику Гельминту: приезжай, мол, любезный друг! И «иконы» свои привози!»
Послушался его художник Гельминт: сам приехал и инсталляции свои привёз. Только видит, что во всём городе пусто и выставку оборудовать и обслуживать некому.
- Куда же быдлосовки подевались? – спрашивает художник у креакла.
- А вот ЕБоннер по молитвам моим и по ходатайству свщнмчнк Хдрквскг весь мой город от быдлосовков очистила.
- Однако, брат, глупый ты креакл! У тебя и воды нет и канализация не работает! Как же ты умываешься и в сортир ходишь?
- Да я уж и то сколько дней немытый хожу. А что до сортира, то я с балкона какаю.
- Стало быть, шампиньоны на лице и под балконом растить собрался? – сказал Гельминт и уехал и инсталляции свои увёз.
Вспомнил креакл, что есть у него поблизости несколько знакомых творческих интеллигентов, и думает:приглашу я их в гости.
Сказано – сделано, взял он находящийся на последнем издыхании мобильный, позвонил интеллигентам и пригласил их в гости. Интеллигенты, были, конечно же, голодные, и потому быстро приехали. Приехали и не могутнадивиться, какой в городе у креала воздух чистый стал – вот только под балконом малость пованивает…
– А оттого это, – хвастается креакл, – что ЕБоннер, по молитве моей, все владения мои от быдлсовков очистила!
– Ах, как это хорошо! – хвалят креакла интеллигенты.
Долго ли коротко, почитали интеллигенты на кухоньке Мандельштама, попели, обняв изгиб гитары жёлтой, Окуджаву, и почуяли, что пришёл их час выпить и закусить. Пришли они в беспокойство, озираются.
Встал тогда креакл из-за стола, подошел к шкафу и вынимает оттуда по жвачке да по пакетику чипсов на каждого.
– Что ж это такое? – спрашивают интеллигенты, вытаращив на него глаза.
– А вот, закусите, чем ЕБоннер послала!
– Да нам бы гамбургер или пиццу!
– Ну, этого у меня нет, потому что все магазины, пиццерии и даже Макдональдс в городе закрылись.
Рассердились на него интеллигенты, так что даже зубы у них застучали.
– Да ведь жрешь же ты что‑нибудь сам‑то? – накинулись они на него.
– Сырьем кой‑каким питаюсь, да вот чипсы еще покуда есть…
– Однако, брат, дурак же ты! – сказали интеллигенты и уехали.
Видит крекл, что его уж в другой раз дураком чествуют, но сказал себе так:
– Посмотрим, – говорит, – господа путиноиды и сталинисты, кто кого одолеет! Докажу я вам, что может сделать истинная твердость души!
И вот ходит он по комнатам и думает, каких он роботов себе из Англии выпишет, и будут они всю быдлосовковую работу делать. Какой он материализатор-синтезатор из Америки себе заведёт: подойдёшь к нему, скажешь «Мне биг мак!» - и тут же материализуется биг-мак.
Промаячит таким манером, покуда стемнеет, – и спать!
А во сне сны еще веселее, нежели наяву, снятся. Снится ему, что сам сенатор Маккейн про его твёрдость узнал и руку ему пожимает. Потом снится, что ему за эту самую непреклонность большой грант выделили. Потом снится, что он ходит по Брайтону…
– Лев Натанович, мой друг! – говорит он.
Но вот и сны все пересмотрел: надо вставать.
И вот вдруг приезжает к нему чиновник из налоговой полиции.
– Скажите, пожалуйста, господин креакл, как это получилось, что в городе только вы один и остались?
– А вот так и так, ЕБоннер, по молитве моей, город от быдлосовков очистила
– Так‑с; а не известно ли вам, кто налоги за них платить будет?
– Налоги?.. это они! это они сами! это их священнейший долг и обязанность!
– Так‑с; а каким манером эти налоги с них взыскать можно, коли они, по вашей молитве, по лицу земли рассеяны?
– Уж это… не знаю… я, со своей стороны, платить не согласен!
– А известно ли вам, господин креал, что государство без налогов существовать не может? Да вы знаете ли, что, по милости вашей, у нас на базаре ни куска мяса, ни буханки хлеба купить нельзя? знаете ли вы, чем это пахнет?
– Помилуйте! я, со своей стороны, готов пожертвовать! вот целых две жвачки!
– Глупый же вы, господин креакл! – молвил чиновник, повернулся и уехал.
Много ли, мало ли времени прошло, только видит креакл, что покинутый город репейником порос, в кустах змеи да гады всякие кишмя кишат, и звери дикие воют. Однажды к самому дому подошел медведь, сел на корточках, поглядывает в окошки на креакла и облизывается.
Однако твердость души все еще не покидала креала. Несколько раз он ослабевал, но как только почувствует, что сердце у него начнет растворяться, сейчас бросится к старому номеру «Масонского комсомольца», и в одну минуту ожесточится опять.
– Нет, лучше совсем одичаю, лучше пусть буду с дикими зверьми по лесам скитаться, но да не скажет никто, что я от принципов своих отступился.
И вот он одичал. Хоть в это время наступила уже осень, и морозцы стояли порядочные, но он не чувствовал даже холода. Весь он, с головы до ног, оброс волосами, а ногти у него сделались как железные. Сморкаться уж он давно перестал, ходил же все больше на четвереньках и даже удивлялся, как он прежде не замечал, что такой способ прогулки есть самый приличный и самый удобный. Утратил даже способность произносить членораздельные звуки и усвоил себе какой‑то особенный победный клик, среднее между свистом, шипеньем и рявканьем. Но хвоста еще не приобрел.
Он ушёл в Химкинский лес. Взлезет он на самую вершину дерева и стережет оттуда. Прибежит это заяц, встанет на задние лапки и прислушивается, нет ли откуда опасности, – а он уж тут как тут. Словно стрела соскочит с дерева, вцепится в свою добычу, разорвет ее ногтями, да так со всеми внутренностями, даже со шкурой, и съест.
И сделался он силен ужасно, до того силен, что даже счел себя вправе войти в дружеские сношения с тем самым медведем, который некогда посматривал на него в окошко.
– Хочешь, Михайло Иваныч, походы вместе на зайцев будем делать? – сказал он медведю.
– Хотеть – отчего не хотеть! – отвечал медведь. – Только, брат, ты напрасно быдлосовка этого уничтожил!
– А почему так?
– А потому, что быдлосовка этого есть не в пример способнее было, нежели вашего брата креакла: вами, торчками, и отравиться можно…
Между тем налоговая инспекция такого факта, как исчезновение с лица земли быдлосовка, смолчать не посмела. Обеспокоились начальники и собрали совет. Решили: быдлосовка изловить и водворить, а глупомукреаклу, который всей смуте зачинщик, внушить, дабы он фанфаронства свои прекратил.
Как нарочно, в это время чрез Москву летел отроившийся рой быдлосовков с Уралвагонзавода и осыпал всюБолотную площадь. Сейчас эту благодать обрали, посадили в плетушку и послали в тот самый подмосковный городок.
И вдруг опять запахло в нём нашисткими портянками; но в то же время открылись магазины, и появились в них и мясо, и рыба, и хлеб, а налогов в один день поступило столько, что налоговая инспекция, увидав такую груду денег, только всплеснула руками от удивления и вскрикнула:
– И откуда они, шельмы, берут?!! А ещё говорят, плохо им живётся…
«Что же сделалось, однако, с креаклом?» – спросят меня читатели. На это я могу сказать, что хотя и с большим трудом, но и его изловили. Изловивши, сейчас же высморкали, вымыли и обстригли ногти. Затем его отправили в психушку и посадили и палату без интернета. Правда, сам компьютер без интернета, но с пасьянсом «Косынка» ему всё же оставили.
Креакл жив и доныне. Раскладывает «Косынку», тоскует по прежней своей жизни в Химлесу, умывается лишь по принуждению и по временам мычит.
Сообщение от superregistr
Ваши права
Ответить с цитированием
